Kagamine fans`
Фан-клуб близнецов Кагамине.
Привет, Гость
  Войти…
Регистрация
  Сообщества
Опросы
Тесты
  Фоторедактор
Интересы
Поиск пользователей
  Дуэли
Аватары
Гороскоп
  Кто, Где, Когда
Игры
В онлайне
  Позитивки
Online game О!
  Случайный дневник
BeOn
Ещё…↓вниз
Отключить дизайн


Зарегистрироваться

Логин:
Пароль:
   

Забыли пароль?


 
yes
Получи свой дневник!

Kagamine fans` > Записи участников сообщества > Записи пользователей


Записи все / пользователей
кратко / подробно
Вчера — четверг, 16 августа 2018 г.
Тест: Решительность [сборник] Лаббок Источник был горячим. От прудика... Kitagawa Momo 00:03:45
­Тест: Решительность [сборник]
Лаббок


Источник был горячим. От прудика поднимался пар, образуя нескончаемый танец туманных завитков, придающих всему, что было рядом, очертания нереальности. Воздух насыщало множество дурманящих запахов, преимущественно растений и минералов. Под ногами стелился ковёр из пышной молодой травы. То тут, то там виднелись пёстрые пучки цветов, обманутых близким теплом. Вокруг возвышалась стена из скалистых образований. Она же препятствовала холодным ветрам из вне и сохраняла завесу туманных теней от сильных колебаний, но даже подобное препятствие не помешало главному наблюдателю вашей команды проникнуть в занятую территорию. Стайка маленьких птичек упорхнула ввысь, намекая о том, что здесь таится незваный гость. Первое время не обращаешь внимание на взбунтовавшуюся интуицию, по-прежнему удобно сидя на гладком камне под водной гладью, а затем слышишь резкий треск упавшей под чужим весом ветки, меланхолично наблюдая за чертыхающимся Лаббоком, который потирал ушибленный крестец, усиленно делая вид, что он не намеренно пришёл на горячие источники.

- И не надоело тебе десять минут наблюдать за моими монотонными посиделками? - скрещивая руки на груди так, чтобы скрыть даже ложбинку, саркастично интересуешься ты, смотря на ненаглядного, который даже в отношениях продолжал портить всё своими извращёнными замашками, как на нашкодившего ребёнка.

- Ээ...? - зеленовласый удивлённо оборачивается, встречаясь с твоим проницательным взглядом, который читал его, как открытую книгу, и обречённо вздохнул, понуро повесив руки до коленей в ссутулившейся спине. - Блин, (Твоё имя), как ты узнала, что я сижу тут? Я же вёл себя тихо, как настоящий ниндзя. А ты всё равно разгадала меня! Про падение с ветки я молчу, потому что тут и так всё ясно, - несколько обиженно бурчал он, будто ты ругала его за невинный проступок, который должен был вознаградиться прощением.

- Потому что я знаю все твои хобби, а у тебя оно только одно, - пожимая плечами, беззаботно отвечаешь ты.

- Я могу всегда избавиться от него, если ты сама позовёшь меня на источники, - многозначительно ухмыльнулся он, решив пойти напрямую, но ты жестоко отбила его проработанную, как казалось самому парню, атаку.

- Меня и так всё устраивает.

- Так нечестно, (Твоё имя)! - вспылил Лаббок, ухватившись за голову. - Почему у нас с тобой не всё так романтично и сентиментально до тошноты, как у Майн и Тацуми? Я тоже хочу, чтобы у нас всё было, как у них!

- Они не сидят вместе голые на источниках, - хмуро парировала ты, решив не церемониться с его детскими капризами.

Лаббок, которому, в общем-то, и не было больше чем-то обороняться, тоже нахмурился и скрестил руки на груди, по-лягушачьи надувая губы и щёки.

- Да, но... - зеленоглазый осекается, не зная, как начать серьёзный разговор и не превратить его в комичный фарс. - Я из-за тебя даже забыл о своём гареме! - всё, что он так репетировал внутри себя, снова превратилось в забавные обвинения. - А девчонки наверняка уже скучает по тому, как я за ними усердно наблюдал! А ты... Мы уже давно встречаемся, но ты всё ещё отстраняешься от меня, - последнюю фразу он произнёс глухо, с румянцем на щеках, будто стыдясь за то, что спустя достаточно долгие месяцы ненавязчиво требует от тебя естественного продвижения в любви.

Ты, как и он, тоже замолкаешь, окуная природу в долгожданное затишье; птицы возвращаются на стволы деревьев и по-старому воркуют между собой, прислоняясь клювами к друг другу в романтичном поцелуе. Запрокидываешь голову, смотря на них с какой-то глубокой задумчивостью, понимая, что всё-таки не можешь пока решиться на большее, хоть и прекрасно понимаешь Лаббока в его просьбах. Вода вокруг тебя казалась пучиной твоей нерешительности. Ты знала, как может быть прекрасен мир без страхов и сомнений и мечтала погрузиться в него, но внутренняя недотрога продолжала играть свою роль, вынуждая скромно стоять в стороне.

- Давай поговорим об этом в другой раз? - уклончиво просишь ты, ощущая в собственном голосе виноватые нотки, и желаешь, чтобы их услышал и Лаббок, ведь ты действительно раскаивалась за то, что не могла пересилить себя.

Зеленовласый скосил взгляд на деревья, почёсывая указательным пальцем щёку, будто бы обдумывая твои слова. Досада в очередной раз поедает его нутро, но он старается оставаться оптимистичным и находить плюсы в любой ситуации.

- Может, тогда встанешь и поцелуешь меня хотя бы перед прощанием? - предлагает он, состраивая невинную гримасу и демонстративно выпячивая губы трубочкой, при этом не захлопывая веки и пристально следя за твоими движениями.

- Попытка увидеть меня голой потерпела поражение, - поддавшись игривому настрою, победно ухмыляешься ты, разгадав его нехитрый манёвр, и наигранно осуждающе покачиваешь головой.

- Вот чёрт! - слышашиь ты уже напоследок чертыхания своего молодого человека, который от безысходности начал пинать встречающиеся по пути камни и почёсывая ещё ноющую спину.

Не сдерживаясь, издаёшь добродушный смешок, красноречиво комментируя поведение своего возлюбленного. Пытаешься расслабиться, облокачиваясь о оградку, но на душе всё равно кружится какое-то тягостное напряжение. Потеряв всякий настрой принимать приятно покалывающую наитеплейшей водой ванную, вытираешь мокрое тело полотенцем и уходишь с упавшим настроением обратно в Рейд. Узнаешь с уст Леоне, что Лаббок отправился на миссию, на что вымученно вздыхаешь - не хватало ещё беспокойств о нём. Уныло опускаешься на скамью, кладёшь локти на колени и ставишь ладони на щёки, используя их как опору для головы. Мрачно наблюдаешь исподлобья за Майн, которая обвила стан Тацуми своими руками, и попутно думаешь о том, как настроить себя на разговор с ней. Побороть своё либид, в котором преобладала скромность девственницы, оказалось не так просто. Часть тебя мысленно визжала от восторга когда-нибудь слиться воедино с ним, а другая оробело цеплялась за свою мнительность и неуверенность. Мысли об этом дико волновали, приводя в ступор, и требовали совета со стороны опытных в этом деле людей. Только ты хотела сделать шаг, как тебя буквально пригвоздили к месту, вероломно оседлав твои колени довольно широкими бёдрами. Ты опешила, увидев перед собой лицо Леоне, которая полупьяно улыбалась и лезла к тебе обниматься.

- Отойди, сестрица, - тактично попросила ты свою подругу, пытаюясь спихнуть её с себя, но та оказалась напористей: просто напросто прижалась пышной грудью к твоему лику, не позволив тебе не то что сказать слово, но и нормально вздохнуть. - Л-Лео...нх... - невнятно мычишь ты, пока она придавливает тебя к своему телу, а потом резко отталкиваешь от себя девушку в порыве отчаяния и нетерпения; мысли об отношениях с Лаббоком заставляли тебя действовать безрассудно и вспыльчиво. - Сестра, встань с меня. Я хочу спросить у Майн, как она дошла до близких отношений с Тацуми. А то я не могу найти в себе решительность подарить свою невинность Лаббоку.

Лицо блондинки, у которой всё время с хмельного расслабления бегали в разные стороны глаза, приобрело нарочитую серьёзность. Она упёрла руки в боки и начала активно мотать головой, разбрасывая повсюду свои и без того растрёпанные солнечные волосы; от некоторых прядей тебе пришлось увернуться, как от нападок врага.

- А ты камикадзе, (Твоё имя)! - одобрительно воскликнула она, мощно хлопнув тебя по плечу так, что у тебя на секунду потемнело в глазах после встряски. - Майн же поста...вит тебе шишку на голове, если ты спросишь у неё о, ик, таких интимных вещах. Спроси лучше об этом, ик, сестрицу Леоне!

- Хорошо, - без колебаний согласилась ты, ведь, вопреки тому, что блондинка была в пьяном бреду, она говорила действительно разумные вещи; импульсивная Майн не стала бы разбрасываться фактами из своей личной жизни и как минимум дала бы тебе оплеуху, а если бы тебя ждал худший вариант - она бы наставила на тебя дуло пистолета, бросаясь нецензурной бранью, от которой бы у тебя завяли уши. - Я стесняюсь отдаться Лаббоку. Как мне это побороть?

- Да никак, ик! - весело ответила Леоне. - Я бы этому извращенцу на твоём месте вообще руки бы сломала, ик... - ты картинно закатила глаза, поняв, что от девушки не удастся добиться вразумительного ответа. Когда она встала с твоих ног, ты уже хотела пойти в свою комнату, как она заговорила достаточно ровным голосом, с ноткой какой-то сумрачной грусти: - Знаешь, я ведь тоже боялась отдавать свою девственность, была не готова... Просто я однажды узнала, что этот парень отправляется на сложную миссию, после которой он, возможно, никогда не вернётся. И я решилась. Просто потому, что я хотела познать именно с ним все прелести любви. Я боялась упустить свой, возможно, последний шанс провести с ним лучшую ночь в своей жизни. Да и знаешь... в нашем Райде ведь тоже не всё так спокойно, как кажется. Каждая миссия может закончиться фатально, поэтому надо ценить каждый день, как последний. Вот и ты постарайся получить от жизни всё, (Твоё имя), не поддавайся страхам и колебаниям.

На минуту, пока Леоне приглушённо рассказывала свою историю, тебе показалось, что весь алкоголь в её крови улетучился. Потому что её глаза смотрели ясно на тебя, с каким-то ободряющим, таинственным блеском, а губы снисходительно и одновременно со светлой печалью улыбались, проникая в самую душу. Под потоком её речи ты начала осознавать глупость прежних убеждений, которые упали на тебя давящим грузом. Блондинка как-то по-матерински потрепала тебя за правое плечи и, закинув руки за голову, направилась в гущу всеобщего праздника, намереваясь смыть с себя спиртным напитком толику уныния. Вопреки звенела оглушающая тишина, нагоняющая на живые чувства ледяную стужу. "Возможно, завтра он не вернётся, а я так и не подарю ему то, что он желает..." - повторялось у тебя в голове и ты мысленно стенала, ощущая, как самый худший кошмар обретает физическую форму, неся за собой шлейф чужой крови. Корни решимости, оплетая резвыми побегами душу, окончательно проросли в тебе, сгоняя балласт тяжёлых, как булыжник, переживаний.

- Ребята, когда Лаббок вернётся с миссии, скажите ему, что я жду его на озере, - перекрикивая музыку, передала ты своим друзьям, на что трезвые из них послушно кивнули, а ты, подгоняемая адреналином и небывалой решимостью, неслась к назначенному месту так, будто за тобой гналась стая чертей.

...Ты не замёрзла, но кончики пальцев от волнения - копья сосулек. Нанижут подобно шпажкам для бутербродов тёплую плоть. Лаббок вернулся как раз под вечер и выжидающе смотрел на тебя, пока ты, растревоженная травмирующими переживаниями о будущей совместной ночи, наблюдала за незамысловатым танцем стрекоз над зеркальной гладью воды, которые разводили крохотные круги в отражении жидкой луны, искажая её идеальные очертания.

- Ну и зачем ты позвала меня сюда, (Твоё имя)? Опять будешь ругать и бить за то, что я подглядываю за тобой? - иронично поинтересовался зеленоволосый; его челюсти свело скучающим зевком, а веки полуопустились, обнажая известный исход, который достаточно в своё время потрепал ему нервы.

Ты обернулась, смотря на него и радуясь тому, что сейчас он жив. Ты дышала им, отравляя себя непозволительной нежностью к другому человеку. Принадлежала ему каждым своим помыслом, каждым сном, каждым всплеском замешанного на боли тепла в душе. Ты испытывала чувство созвучное пробуждению, озарению, осознанию, что никто не займёт его место в сердце, никто не заставит его неистово и свирепо стучать, никто не сотрёт твою потребность любить. Хотелось поблагодарить этот мир за то, что он дал вам ещё один шанс провести вместе день, в этот раз поддавшись новым открытиям. Ты захваченно моргнула, уловив на себе любопытный взгляд юноши, и отвела на миг взор, силясь вернуть мыслям уверенный настрой. Сглотнув несколько комков, ты остервенело сжала кулаки и сказала самой себе, что сможешь сделать это. Открыла глаза ты уже другим человеком: спокойным, сдержанным, готовым принять ответственное решение, как истинный лидер, управляющий этой ситуацией.

- Раздевайся и залезай в воду! - прокашлявшись в кулак, властно скомандовала ты, на что Лаббок обескураженно захлопал ресницами.

- Мы поменялись ролями и ты, желая отомстить мне, хочешь подглядывать за мной, (Твоё имя)? - нервно отшутился молодой человек, взъерошив волосы цвета молодой листвы, но ты не стала терпеть его шутки; один раз поддашься - весь настрой убьёшь на весь день.

- Давай быстрее! - тоном строгого надзирателя приказала ты, неумело строя из себя разгневанного в пустом ожидании человека, но на доверчивого Лаббока этот трюк хорошо повлиял.

Отойдя от ступора, как истукан, он, не смея гневать твою персону ещё больше, с изумлением начал торопливо скидывать с себя вещи, попутно путаясь в штанах. Дело дошло до того, что, пока он пытался вытряхнуть штанину с правой ноги, как прилипшего к пятке таракана, парень поскользнулся на скользком камне, омытым водой, и плюхнулся прямо на пятую точку, издав страдальческий стон. Доселе повёрнутая к нему спиной, чтобы не смущать себя раньше времени, ты повернулась, скосив на него взгляд, и неслышно хихикнула. Лаббоку хватило одного твоего прямого взора на себя, чтобы испугаться и с двойной скоростью наконец-то избавиться от мешающейся вещи. Он вёл себя так, будто перед ним предстал сам дьявол, собирающийся варить его в котле, и юноша смиренно ждал свою участь. Не пробуя на вкус твой резко изменившийся темперамент, который поверг его в голый шок, зеленовласый быстро залез по талию в воду, продрогнув всеми костями от холода влаги. Он начал лихорадочно обтирать себя ещё тёплыми руками, поглядывая боковым затравленным зрением на тебя, словно ожидая казни. Но, вопреки плачевному состоянию бедного парня, твои фантазии, одна порочней другой, потекли горячим потоком по венам. Ты явсвтенно представила себе, как твои пальцы обводят контуры его натренированного тела. Свои красноречивые терзания ты случайно выпустила наружу, поалев хуже пожарного гидранта, что заметил в конец недоумённый Лаббок. Ты пришла поиздеваться над ним, чтобы удовлетворить какую-то свою развязную прихоть? Поняв свою ошибку, ты снова поднесла ладонь к дрожащим губам, выдающим твой истинный девичий стыд, и ещё раз строго сказала:

- Отвернись на минутку.

С опаской закрыв глаза, Лаббок терпеливо ждал твоего разрешения распахнуть изумрудные очи. Пока ты разбиралась с бретелькой платья, он ощутил прилив приятного волнения, слыша характерный шорох белья позади себя. Не удержав своё взбудораженное вожделение, он всё-таки слабо приоткрывает один глаз и медленно поворачивает голову, как неповоротливый робот, надеясь хоть что-нибудь узреть. Разгадав его замысел, направляешь на него укоризненный взгляд, на что парень резко выпрямляется солдатом, встревоженным неожиданным появлением командира, и покорно смотрит на горы перед собой, всё чаще дыша. Ты неспешно плыла к нему, укутавшись в одно махровое полотенце, напрасно пытаясь угомонить вскипающее волнение. Вода шёлковой нежностью обтекала кожу, даруя обманчивую невесомость, несмотря на свою прохладу, к которой ты быстро привыкла - кажется, она даже немного утихомирила недобрый огонь внутри. Твоё волнение резко усилилось, когда ты оказалась рядом с неподвижным юношей, и голос предательски сел.

- Я здесь, - тихо объявила ты, сократив между вами расстояние до полуметра.

Лаббок неспешно повернулся, утихомиренный твоим мягким, обволакивающим тоном. Он неотрывно уставился в твои глаза, которые показались ему при свете луны и твоём появляющемся азарте очами сирены, которая влекла к желанной гибели. В твоём проникновенном взгляде читала страсть, щедро разбавленная осторожностью, проявляемая, дабы не отпугнуть жертву. Но Лаббок всё равно был бы легко обманут, даже если бы ты не пыталась скрыть на время появившегося в тебе плотоядного существа.

- Эээ, ну и что ты задумала? - зеленовласый необъяснимо волновался и не знал, куда деть взгляд; он мог спокойно смотреть на обнажённых девушек, которые не являлись для него близкими подругами, а на свою девушку в уже одном полотенце ему было даже стыдно мимолётно взглянуть.

Ты на несколько секунд утонула в обезоруживающих глазах возлюбленного, перебирая в сознании очевидное продолжение этого вечера. На подсознательном уровне тебя обуревала жажда по его ласке. Стремление отдать ему всю себя ныне туманила твой мозг так, что ты готова была пересилить своё болезненное смущение. Волоча ногами по дну и скидывая острые камни, ты нащупала гладкий и встала на него, чуть возвысившись над парнем. Пытаешься выровнять дыхание, но всё без толку. Просто плюёшь на всё и без лишних раздумий распахиваешь полотенце, небрежно откидывая его в ближние волны, приветливо принявших человеческий дар. Челюсть Лаббока падает чуть ли не в самую глубину воды, а ты, преодолевая рвение прикрыть оголённую грудь, пытаешься научиться заново дышать и подавить в себе обжигающие вспышки.

- (Т-Твоё имя)... - обалдело проговаривает одними губами юноша, не справляясь со своими реакциями. Он пытается для приличия отвести взгляд, уговаривая себя на том, что ты случайно выкинула часть своего гардероба, но взор упрямо возвращался обратно, жадно запоминая каждую безупречную деталь на твоём теле. Ладони, вопреки холоду, вспотели, задрожали и зачесались - он находил утешение в том, чтобы прикоснуться к заветной груди, но всё ещё пытался держать нетерпение плоти в узде. Он не мог поверить в своё счастье и везде искал подвох. - Почему ты решилась на это? Что с тобой произошло? Это вообще ты? - задавал он бесконечные вопросы, не находя тебе оправданий. - То, о чём я говорил, это было... серьёзно, но не совсем! Я не хотел тебя к чему-то принуждать и...

- Молчи, - неожиданно громко прерываешь ты его нотации. - Ведёшь себя как девчонка, когда смотришь в зрачок опасностям, но сам при этом спокойно подсматриваешь за девушками, пока они не видят. Будь мужиком и смотри теперь не втихоря, как серая мышь.

- Ч-ч-что?! - Лаббок, морально раздавленный твоими изменениями, и вовсе сходил с ума от удивления. - Меня ещё никто не обвинял в этом! (Твоё имя), ты точно...

Поддаёшься порыву и захватываешь его лицо ладонями, затыкая болтливый рот губами. "А если завтра для нас не наступит никогда?" - таков был твой ответ на каждый его предыдущий вопрос, но ты ни за что бы не стала озвучивать его - слишком больно думать об этом. Этой ночью хочется насладлиться тем, что предлагает вам щедрая жизнь, но никак не думать о плохом. Объятья становились туже, жарче, смелее. Несмотря на стеснение, вела в этом "танце" ты, пока растерянный Лаббок пытался совладать с собой. Ваши обнажённые тела жались к друг другу, порождая сокровенные вибрации внутри. Ничего он так сильно не жаждал, как твоих касаний и храбрых объятий. Лаббок начинает верить в эту сказку и уверенно обвивает твой стан руками, исследуя мокрыми ладонями спину, проводя подушечками пальцев по позвоночнику, притягивая ближе к себе надавливанием на затылок. Он так углубляется в поцелуй, что зубы начинают стучать о друг друга, но подобная симфония не останавливает вас от соития. Он будто хочет ощутить на самом высшем уровне, что происходящее - реальность, и готов для этого принять самые серьёзные меры, даже если они обойдутся синяками или чьей-то неловкостью. Лаббок будто тоже где-то в глубине души понимает, что больше возможности не найдётся, и впивается пальцами в твои ягодицы, прижимая к ближнему камню, прижимаясь источником возбуждения к чужому. Поцелуи обрушивались с такой силой, что казалось, будто вы хотите выпить душу друг друга и одновременно заполнить пустоту внутри. Лаббок с удивлением поймал себя на том, что готов разрыдаться, хотя толком не понимал причину своей трагедии, ведь сегодня всё было более чем хорошо. Но могли ли вы надеяться на счастливое завтра?

Ответ затерялся в ваших шумных перемешавшихся вздохах, в искрах исступления, в невинных и порочных движениях двух сгорающих в огне необходимости слияния существ. В телах, что двигались в простом извечном ритме страсти. В электрических разрядах, которые рождались и рассыпались ослепительными искрами внутри.


­­

http://phasetoleon.­beon.ru/0-1-moi-test­y.zhtml#e447 - своё мнение о тесте вы можете оставить здесь.
Пройти тест: http://beon.ru/test­s/1122-312.html
Позавчера — среда, 15 августа 2018 г.
Тест: Профессия, которая ей не подходит [Bungou Stray Dogs] Тэттё... Kitagawa Momo 23:34:44
­Тест: Профессия, которая ей не подходит [Bungou Stray Dogs]
Тэттё Суэхиро


Тэттё ощутил лёгкие шлепки по щекам, - как ни странно, но удары были чересчур мягкие, будто кто-то несильно, в играючей манере бил его подушкой, хотя обычно Дзёно, который оставался с ним по приказу командира во время его реабелитации после битв ударял его нещадно и самозабвенно, - и резко втянул в себя воздух. Грудь после взрыва всё ещё жгло, но боли уже не было - он привык, поэтому впитывал всё в себя, как новая губка. Кровь не шумела в ушах и дыхание стало проще. Кажется, даже конечности вновь возвращали себе былую подвижность и наливались силой.
- Наконец-то Вы нашли в себе совесть проснуться, Тэттё-сан, а то я уже хотел было избавиться от такого мусора - лишний груз, который только и может что валяться без дела, не нужен "Ищейкам", - мрачно проговорил над ним смутный, возвысившийся образ недовольного Сайгику, который бы с радостью обратил свои угрозы в реальность.
- Не давите на него, - попыталась ты хмуро приструнить молодого человека, неспешно затягивая бинты на теле раненного. - Ему нужен покой после такой мощной встряски.
- Вы слишком добры к этому недоразумению, - испустил наигранный горестный вздох Дзёно, а после, иронично вскинув бровь, добавил: - Или же в Вашем вкусе подобные образцы позора?
Сведя вместе брови и бесшумно поскрипев зубами, ты пропустила мимо ушей замечание данного человека, который не понравился тебе буквально с первой секунды, однако румянец на щеках, плавно стекающий на шею и удачно спрятавшийся за белый воротник медицинского халата, тебе не удалось сдержать. Усиленно делая вид, что тебя не интересует наглый субъект за твоей спиной, ты, сдувая падающую на глаза чёлку, продолжала накладывать пластыри на мускулистое, натренированное тело мечника, испещрённое затягивающимися порезами, после которых оставался только ровный, розовый стежок. Открытые, кровоточащие раны ты закрывала белоснежными бинтами, как можно туже стягивая их, чтобы выжать остатки багровой жидкости, окропляющей ткань. Кровотечение прекратилось довольно быстро, что дало тебе повод выпустить облегчённый выдох, гордясь своими трудами. Но рассеянно бегающий взгляд молодого человека, который видел всё размыто, словно в вакууме с водой, не мог оставить тебя равнодушной - ты внимательно следила за каждым его дыханием, ловя себя на мысли, что сейчас тебя преследуют далеко не размышления о работе.
Угольные волосы мечника, которые были неряшливо разбросаны по всей подушке, образуя причудливую корону, невольно пробуждали в тебе странное желание прикоснуться к ним, пригладить, вдохнуть их аромат. Хотя, кажется, вся его плоть пропахла гарью после столкновения с Агентством, но тебя ничуть не смущал затхлый душок в отличие от Сайгику, который демонстративно морщил аристократично прямой нос. Три крупные родинки под левым глазом придавали ему особый шарм, их контуры тебе хотелось бережно обвести указательным пальцем, убедиться в том, что это чудо природы не детские рисунки, а настоящее творение искусства. Ты тряхнула головой, сгоняя с себя балласт ненужных мыслей на работе, в особенности в присутсвии таких личностей, как "Ищейки", которые не любили ждать. Дзёно, как тебе показалось, был готов силком отодрать напарника с постели и грубо выставить за дверь, но ты твёрдо знала одно: ты не позволишь ему подобную вольность и вцепишься руками и ногами в мечника, лишь бы он только прошёл адоптацию. Влюблённость ли с первого взгляда, толкающая тебя на такие безумия и мечтатльные воздыхания по очаровательному незнакомцу? Кажется, ты только что поверила, что такое явление существует и оно коснулось именно тебя, отныне преследуя, как дьявольское наваждение.
Ты затаила дыхание, как только услышала шуршание простыней; Суэхиро, привстав на локтях, начал рассматривать окружающую местность прояснившимся взглядом. Ты смотрела на него с затаённой надеждой, желая услышать о том, что твоя работа принесла свои плоды. Мечник остановил взгляд на незнакомке, заставив тебя покрыться заметными мурашками. Уловив твою реакцию, Дзёно криво усмехнулся, но краем уха ты услышала, как он омерзительно хмыкает позади тебя. Тэттё же, не отрывая любопытного взора от твоей персоны, сказал первое, что пришло в его голову, отринувшую от себя густой туман:
- Хочу пудинг.
- Идиот, - прокомментировал высказывание товарища Сайгику, скрестив руки на груди.
- Значит, жить будет! - не скрывая своей радости, воскликнула неожиданно для самой себя ты, хлопнув пару раз в ладоши. Суэхиро продолжал оценивающе разглядывать тебя с ног до головы, хотя на его лице не отражалось никаких эмоций - разве что совершенно слабая, почти незаметная заинтересованность,­ которую почувствовал Король Тьмы, что ему крайне не угодило. От этого бесспристрастного сканера ты стушевалась и соединила ладони в замок, обличая болезненную скованность при молодом человеке. А он даже не моргал; осматривал тебя внимательно, как критик, пытающийся выявить не то недостатки, не то достоинства, но вердикт он так и не вынес, оставаясь в безмолвном состоянии.
- Жаль, - посетовал на несправедливую судьбу, качая головой, Дзёно. - Чем меньше мусора на нашей земле, тем лучше.
- Как Вы можете так говорить?! - возмутилась ты, эмоционально всплеснув руками. - Он же Ваш товарищ, который рисковал жизнью ради своей команды!
- Всё в порядке, - прервал ваш наметившийся спор спокойный и ровный голос Тэттё; молодой человек окончательно принял сидячее положение с прямой спиной и опустил взгляд на свои сжатые кулаки, на которых остались бледноватые шрамы. - Это моя работа, - прозвучала смиренная фраза.
- На работе ведь тоже нужно отдыхать, - обеспокоенно возразила ты, поражаясь стойкости его железного темперамента.
- В этом нет необходимости, - уверенно отчеканил он. - Я - воин, чьи тело и сердце сделаны из стали, поэтому меня не сломят подобные пустяки. Я должен всегда подниматься на ноги и сражаться дальше за свою честь, - высказавшись, он замолк на некоторое время, задумавшись о чём-то своём, а затем выдал: - Но я всё ещё хочу пудинг. Вы не могли бы принести мне его?
- Тэттё-сан, это Вам не официантка, а медсестра. Совсем в голову ударило? - саркастично поинтересовался Дзёно, театрально цокоя языком.
Но ты, вопреки странной просьбе мечника, счастливо заулыбалась. Ты была тонкой натурой и, что касалось чувств, воспринималось близко к сердцу вдвойне.
- Всё в порядке, - проигнорировала ты нотации молодого человека. - Здесь как раз есть рядом забегаловка, там всё и возьму. Ждите здесь и помните, что больному нужен отдых.
- Вы приятная, - услышала ты флегматичный голос мечника, прежде чем успела скыться за дверью; лучше бы действительно поторопилась - сейчас тебе кажется, что ты потеряла сердце и все конечности, потому что те онемели и отказывались подчиняться, и лишь живот, в котором взвились сотни огненных бабочек, продолжал работать, трезвоня о наметившейся любовной лихорадке, хотя весна со своей романтической вуалью была ещё далека от мирских забот.

***


Тэттё не помнил, в какой момент он сумел отключиться после очередной миссии, хотя после объявления войны Агентстсву он стал довольно частым гостем в стенах больницы, веющих холодом, хлоркой и кислыми медикаментами. Во время стратегии его, как крайнюю пешку, всегда ставили впереди других значимых фигур, и по этой же причине он чаще остальных терпел крушения. Переливание крови, очистку раны и наложение швов на порез он выдержал стойко, но извлечение пули из плеча затянулось и оказалось выше его сил - она засела слишком глубоко. Последним, что он запомнил, стала слепящая боль, простреливающая шею, позвоночник, лопатку и сконцентрировавшаяс­я в ноющем затылке. Проскользнула мысль, что этого хватило для того, чтобы вывести его из строя и превратить в мертвеца, но долг перед "Ищейками" заставлял его судорожно дышать и вытаскивать силком свою мятежную душу из могилы.
Рассудок пьяно перебирал последние образы, которые запечатлел. Это походило на явственный и между тем смазанный кошмар: анестезия действовала на него плохо, вспышками, и, несмотря на ломоту в теле, он пытался подняться, вопреки наказам доктора. Но что-то будто прострелило корку мозга, заставив картину вокруг расплыться, и Суэхиро приложил ладонь ко лбу, пытаясь унять головокружение и пульсирующую боль. Невероятно мягкие ладони, которые он воссоздавал в своём воображении после первого визита к врачу, как единственное положительное прошлое, неожиданно легли ему на грудь, ненавязчиво прося снова лечь на подушку. Тэттё сфокусировал взгляд на твоём силуэте, ловя какое-то облегчение; Дзёно, который твердил о своей ненависти, не было, Теруко не клацкала челюстями возле его лица, обещая командиру избавиться от ненужного мечника, а Фукути не срещивал руки на груди, непринуждённо хохоча, и не говорил так радостно, игнорируя состояние Суэхиро: "Узнаю свою команду!". Всё было относительно мирно и спокойно, что он, впервые поддавшись изнурённости, откинулся обратно, принимая твою заботу, о которой он мог слышать только в книгах - воину ведь в конце концов были чужды даже самые редкие моменты нежности, иначе бы их огрубевшая душа дала трещину и можно было бы утилизировать испорченный продукт.
- Как Вы себя чувствуете? - мягко поинтересовалась ты, смачивая бархатную на ощупь ватку спиртом, скосив взгляд в сторону расслабленно лежащего мечника.
После твоих слов у брюнета будто что-то переключается внутри и снова зарабывает механизм бесчувственной машины, которая будет сражаться до тех пор, пока из неё не вылетят последние шестерёнки. Превозмогая слабость, он снова садится и глухо произносит, смотря на свои бледные ладони, которые решительно сжались через несколько минут:
- Готов идти в бой.
Грустная улыбка расцвела на твоих губах, как знак непримиримости со стечением обстоятельств. Ты ощущала скорбь, глядя на то, как он жестоко преодолевал себя только ради какого-то бесполезного долга. И почему он не может отречься от этого в пользу твоего желания, которое требовало безопасности для молодого человека, который уже и не был похож на обычное и хрупкое существо, каким ему было дано родиться самой природой. Суэхиро, замечая твой взгляд, подёрнутый влажной пеленой, чуть изумлённо приподнимает брови, но молчит - он не знает, что нужно говорить в таких ситуациях, когда на него смотрят действительно как на человека, а не как на оружие массового поражения.
Ты делаешь шаг вперёд, уместив ладони на его плечах. Темноволосый поднимает на тебя вопросительный взгляд, на что ты нежно опрокидываешь его на постель, не встречая сопротивлений, но и не лишаясь внимательного, почти изучающего взгляда, словно он действительно, как чужезец, пытался разобраться в спектре эмоций первого на своём пути человеческого создания. И этот любопытный взгляд далеко не вызывает уместный смешок; он пробуждает подавленность под пониманием того, что с ним сделала эта воинственная организация - он походил на давно порабощённого зомби, в чьих приоритетах преобладал голод. Пожалуй, это было единственное, что вызывало у тебя умиление и заставляло отпечаток печали на лице схлынуть, пусть его вкусы хвастались специфичностью.
- Простите, Тэттё-сан, но Вам нужно ещё отдохнуть. Ваши раны не зажили.
- Они заживут позже, как на собаке, - тебе кажется, что эти слова уже запрограмированны в нём, как в компьютере, и даже несмотря на то, что он не сделал акцент на сравнении "Ищеек" с бешеными псами, ты всё равно промотала эти слова в голове, найдя в этом особый смысл и ответ на свой вопрос о том, почему он до сих пор с ними - его заразили укусом. - Я эспер и воин, сделанный из стали.
- Так о Вас говорят, - подтверждаешь ты, строя вымученную улыбку, а сама совершаешь попытку доказать ему обратное: - Но сердце у Вас всё же человеческое.
- Дзёно говорит, что у меня нет сердца, иначе бы я не смог так хладнокровно наказывать зло, - задумчиво произносит Суэхиро, направив туманный взор в приоткрытое окно, где колыхались бирюзовые занавески. - Он говорит, что оно мне и не нужно - так я смогу поддаться своей слабости и упасть в бездну проигрыша. Воину не нужно сердце. Ему нужен только меч в его руках, который сразит тех, кто сеет хаос.
От этих жестоких слов тебе становится больно. Кажется, что она становится даже слоистой: сдёрни этот эпидермс, а под ним ещё множество восходящих по степени. Грусть становится фракталом, содержащая в себе своих близнецов. Веки опускаются, скрывая печальный блеск зрачков.
- А разве воину не нужна поддержка?
- Воин всегда одинок на поле, - сухо парирует он, вспоминая каждый свой бой; он никогда не чувствовал спиной чужое тепло, никогда не ощущал эфемерную руку, помогающую ему подняться с рыхлой почвы, никогда не ощущал облегчения от того, что его дождались. Потому что никто не ждал Тэттё. Он был всегда один, зато без слабостей, о которых твердил ему Дзёно. Он бы глумился над ним вплоть до увольнения, если бы мечник позволил себе такую роскошь, как чувства.
- Тогда ему не за что сражаться. Он просто выполняет всё механически. Разве это можно назвать жизнью? Просто существование ради чужих идеалов. А нужно иногда пожить и для себя - это помогает чувствовать в себе больше моральной силы. Те, кому есть за что сражаться, сражаются в полную силу и меньше попадают под удары, потому что они знают, что ранят своим исчезновением близких.
Суэхиро впадает в какие-то глубокие размышления, больше похожие на упадок в вязкий транс. У него нет близких. Даже если бы они были у него, он бы устранил их, если бы последовал приказ. Такова участь марионетки в руках государства. По этой же причине он выработал в себе сдержанность и закрытость от мирских проблем. Чувства? Он обходит их, если не топчет в грязь, когда хватается за рукоять поблёскивающего свинцово-серым меча - это как мощный шлепок по лицу, который заставляет его очнуться от сладких грёз. Воин не должен впадать в стан спячки. Он уже давно понял, что ему будет неведомо простое людское счастье. Точнее, принял это.
- Вы не боитесь однажды умереть на задании? - прерываешь ты его раздумья вырвавшимся на эмоциях вопросом, а сама отчаянно ищешь в его взгляде желанный страх; если он будет бояться, то не умрёт - его смерти ты желаешь увидеть меньше всего, почему-то ты сумела привязаться к своему пациенту за такой короткий срок.
- Я не могу умереть. Я должен служить стране, - в его голосе слышится нерушимая твёрдость. Он и правда выглядит как камень в центре дороги, который раз за разом пытаются сломать, прогнуть, выкинуть, чтобы он не мешался, а он всё равно стоит на месте и ждёт очередных налётчиков.
- Вы считаете себя героем?
Тэттё вздрогнул, потому что вспомнил свою первую миссию, где ему пришлось убить по приказу Дзёно солдата. Трепыхающийся, но ещё тянущийся дрожащей рукой к солнцу, он шептал имена членов своей семьи. Тогда он почувствовал что-то противно шевелящееся в груди и спросил у Сайгику: "Дзёно, я герой или убийца?", на что Король Тьмы назвал его идиотом. Ведь "Ищейки" по щелчку пальцев готовы вцепиться в глотку каждому. Им неважно, кто будет стоять у них на пути: мужчины, женщины, дети, старики - они выполнят свой приказ и не моргнут глазом, не позволив жалости одержать над собой вверх. А ведь Суэхиро всегда мечтал стать героем, чей клинок будет нести правосудие. Поэтому он пошёл на эту опасную службу, надеясь охранять покой достойных людей. Но с каждым разом, как кровь всё чаще пачкает по эфес меч, он начинает сомневаться в своём отличии от обычных убийц. Ему нужны доказательства того, что он делает всё правильно. Хотя бы одно крошечное, способное заставить его перестать сомневаться в своей деятельности, хотя отступать от неё было уже поздно.
- А Вы считаете меня таковым? - поворачивается к тебе, смотря прямо в глаза, и выжидающе смотрит на них, надеясь на честный ответ.
Замираешь, чувствуя язык каким-то деревянным. Он вводит тебя в ступор и смущает, когда ответ автоматически приходит в голову. Ты не готова проявлять такое откровение, норовясь сдержать симпатию под замком, но если он того хочет...
- Для меня Вы герой, потому что постоянно встаёте на ноги, несмотря ни на что, - просто отвечаешь ты, пряча необъяснимую и робкую улыбку опущенной головой, за ниспадающими гладкими волнами водопада прядями.
Суэхиро перестаёт моргать и начинает чувствовать себя невероятно лёгким в этом потоке однообразной жизни, где на него смотрели по-разному: как на убийцу, как на уважаемого и бесспристрастного воина, как на безвольную куклу. Но никогда на него не смотрели с восхищением, далёким от созерцания великого человека. Он увидел, что в твоём взгляде сквозит иное чувство, не похожее на обычное преклонение спасителю. Ты смотрела на него, как на живого человека, и, кажется, беспокоилась о том, что он когда-нибудь перестанет совершать подвиги. Тэттё сомневался в том, что увиденное не относилось к иллюзии на почве дурного самочувствия, поэтому не решился что-то уточнять.
- Знаете, я ведь волнуюсь за Вас, - не зная, что тобой руководит, сердечно призналась ты. - В последнее время Вы слишком часто попадаете сюда...
- Волнуетесь? - искренне удивился мечник. - Почему?
- Я не знаю... Вы просто почему-то небезразличны мне.
Глаза Тэттё широко распахнулись. Лицо застыло, не выражая эмоций, но внутри всё бушевало смертоносным ураганом. Простые, субтильные, как несбыточная сказка, слова смогли проникнуть в сталь его души, разрезав её, как жалкую бумагу. Осознание того, что кто-то впервые волновался за него, будто окутало шерстяным покрывалом. Оно согрело, озарило и прогнало холод, одиночества и пустоту, вернув снежной зиме внутри признаки лета. Он шёл на этот свет, как доверчивый мальчишка, и учился заново мечтать. Хотя когда-то все мечты были похоронены под горой пыли и трупов.
- Обычно у меня не было такого с больными... Но тут я часто плачу от того, что Вам приходится пережить... - ещё одно откровение и ты потираешь увлажнённую правую щёку, по которой скатывается прозрачная струя, хотя продолжаешь улыбаться сквозь горе. - Возможно, потому что Вы первый, чья история поразила меня. Поразило отношение окружающих к Вам... Я никому такого не пожелаю.
Тэттё изумляется всё больше и больше, но огорошенность не поддаётся описаниям. Впрочем, он никогда не был красноречив и всегда мало говорил, предпочитая болтовне дело. Никто не учил его правильно реагировать на женские слёзы, когда перед ним стоял не враг. Кто-то молил его о милосердии, но стоило Дзёно щёлкнуть пальцами, как всё перед ним становилось чёрным, а глаза полыхали временным огнём. Никаких состраданий, ибо это падшее состояние, способное привести к краху. Но перед ним не враг, а он, как забитое и умственно отсталое существо, не находил подходящих слов. Функцию сопереживания ему отключили.
- Тогда... Вам не подходит эта профессия, - неожиданно говорит он с какой-то слабой долей понимания, не зная, что нужно ещё сказать в таком случае.
- Возможно... - сипло отвечаешь ты, потирая покрасневшие и опухшие глаза. - И что же... что же тогда мне подойдёт...?
- Быть поваром, - без раздумий даёт тебе подсказку Суэхиро.
На мгновение ты теряешь прежний настрой к бессвязным рыданиям, устремляя вопросительный взор на мечника.
- Почему?
- Потому что Вы хорошо {censored}, которые мне нравятся, - честно отвечает темноволосый, ностальгируя о том, как ты бережно заливала белый зефир белково-заварным кремом, томаты кетчупом, шоколад обсыпаешь корицей. Ты внимала каждому его слову, не называла идиотом с отвратительным вкусом и просто с упоением наблюдала за тем, как он с удовольствием уплетает за обе щёки приготовленное тобой.
Солнечный смех от растроганности щекотит грудь, заставляя его прорваться наружу; сглатываешь последнюю солёную влагу, издавая по-девичьи тихий хохот, и чувствуешь себя немного счастливой. Тэттё снова изучает тебя взглядом, чувствуя, что в груди пригрелся какой-то пушистый комочек. Потому что с ним ему тепло, мягко и уютно. Мечник прежде никогда не чувствовал себя в полной безопасности и в таком домашнем комфорте. Но ты понимаешь, что всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Смех, придавленный, затихает где-то в гортани, а затем и вовсе оседает невыпущенной тяжестью. Ты знаешь, что он не бросит службу, и боишься узнать, что с ним случится завтра. Мысль о том, что его будущее покрыто плотным туманом, выбивает из колеи, возвращая горечь на корне языка. Перед глазами всплывают картины взрыва, после которого он впервые попал сюда, и рецепторы ощущает вкус пепла, в который, возможно, завтра может обратиться этот человек, не жалеющий себя.
- Могу ли я... поцеловать Вас? - смелеешь, но вопрос всё равно звучал хрипло. Однако голос, насквозь прошитый скрытой болью, продирается сквозь поток мыслей, заволокших разум Суэхиро.
- Поцеловать...? - несколько растерянно спрашивает он, впервые чувствуя, как уверенный баритон теряется, превращаясь в какой-то чужой и незнакомый звук.
- Я боюсь, что с Вашей профессией не смогу увидеть Вас ещё раз. Поэтому я хочу осуществить эту маленькую дерзость...
Не дожидаясь его ответа, неторопливо шагаешь вперёд, чувствуя на себе неотрывный взгляд мечника. Дрожишь, как от холода, чувствуя перед собой какой-то барьер, но Тэттё даже и не думает оттолкнуть тебя. Осторожно заключаешь его гладкое лицо в ладони, замираешь на несколько секунд, уговаривая себя дышать ровно и выдержать его проницательный взор и метающиеся из стороны в сторону, как птицы в клетке, зрачки; кажется, он тоже испытывал волнение от предвкушения, но как истинный солдат не позволил отразиться эмоциям на внешней оболочке. Криво усмехаешься в мыслях; даже в такие моменты он не меняется, продолжая казаться куском льда. И эту ледяную глыбу хочется пробить, чтобы освободить её от всех тягот, о которых он не подозревает под присмотром чёртового Сайгику.
Аккуратно тянешься к нему, выпячивая вперёд губы, и сталкиваешься с его - обветренными, сухими, но невероятно желанными. Просто первый поцелуй, как у неопытных подростков, которые стесняются открыть рот и подключить языки. Совершенно невинное, чистое и поистине детское соприкосновение. Хотя взаимность ты не встречаешь; его губы оставались в одном положении, не идя к тебе навстречу, ибо он был слишком безнадёжен в таких делах и просто огорошенно следил открытыми глазами за тем, как сменялось выражение твоего лица. Он смыкает веки только ближе под конец, когда растворяется в мягкости твоих ладоней. Настолько убаюкивающее прикосновение, что хочется быть впервые за всю жизнь поверженным усталостью и упасть в чужие объятья, как в одеяло.
- Могу ли я тогда... позволить себе ещё одну, самую последнюю дерзость? - застенчиво жмурясь, решаешься ты, ещё раз не встретив ограждений.
Тэттё не противостоял твоей персоне, когда оказался поваленным на кровать и притеснённым чужим телом. Он неотрывно следил за тобой и всё время задавался вопросом о том, почему же необычные для него ощущения разрастались и множились, проникая в каждую живую клетку. Они очищали, врачевали, дарили неописуемое вдохновение, которое он не знал, куда и как направить. Точнее, он просто не умел управлять этим самым руслом, но ты взяла всё в свои руки, позволив мечнику быть пассивным наблюдателем.
Ты взяла его руки в свои и опустила их себе на грудь. Мечник задышал значительно чаще и сам был ошеломлён тем, что ему пришлось испытать - его дыхание было всегда равномерным даже в самой экстренной ситуации, а здесь он проиграл без лишних сражений. Однако данное фиаско почему-то не тревожило его - он принял его с тем же энтузиазмом, что и настоящий воин, которому дали второй шанс на исправление. Первое движение с его стороны получилось механическим, когда он совсем слабо, почти неощутимо стиснул твою грудь пальцами. На его лице появилась тень удивления - он никогда прежде не прикасался к женской груди и не думал, что она может оказаться настолько мягкой и упругой. Пожалуй, Тэттё даже мог сравнить её с нежным пудингом, в который хотел алчно запустить палец и слизать его приторный крем. Позволяя себе принять новые чувства, он более храбро надавил четырьями пальцами на вершину груди, а большим сжал область молочной железы, нервозно хватая душный воздух. Он шумно вздыхает, наконец-то раздвигая пересохшие губы, чтобы с обескураженностью и немым восторгом проглотить необходимый кислород, как его настойчиво накрывают чужие уста. Наконец-то добиваешься от него ответа, помогая ему научиться неумело двигать языком в такт твоему. От сумасшедшего сердцебиения кровь шумела в ушах так, словно рядом надрывались турбины водонапорной станции. Подобный гул в ушах не стоял у Тэттё даже во время мощного взрыва. Неожиданная жажда превратила его в беснующегося зверя, который вечно был взапрети, а сейчас впервые вырвался на свободу и бесконтрольно знакомился с окрестностями неизведанного, но прекрасного мира.
Суэхиро, проявляя дикость в порыве выворачивающих наизнанку чувств, перевернул тебя и сгрёб в охапку. Встреча с твоим слегка растерянным взглядом на миг притормозила его. Суэхиро, будто осознав величину постыдности своего поступка, отстранился, но ты захваченно запустила ладонь в его тёмные волосы и притянула обратно к себе, снова встретившись в порочном поцелуе. Он туже стискивал твоё тело, забывая о его хрупкости, словно мечтал втянуть в себя первое женское тепло и ощущения, подаренные им. Ты видела в этом крик его одинокой души, просящей о чём-то, кроме кровопролитий. И ты давала ему это, тяжело дыша в его шею, трахею, быстро и возбуждённо поглаживая его спину, протискиваясь ногтями сквозь складки одежды, пока его нос не отрывался от твоего горла. Твоя кожа головокружительно пахла цветами, а последний раз мечник чувствовал редкий приятный аромат на одной битве, где Дзёно поторопил его перестать заниматься дурью; солдат всего лишь смаковал ощущения, перебирая бутон розы, а затем по приказу раздавил в кулаке прекрасное, как это часто бывало на его миссиях, и выбросил смятые лепестки на ветер, как прах своих врагов. Тэттё глухо простонал, когда твоя ладонь, неосторожно скользнувшая к его рёбрам, задела ссаднящую рану. Этот мазохизм невозможности дойти до конца убивал. Он чувствовал себя достигшей предельной концентрации напряжения взрывчаткой - любая искра норовила сорвать ему крышу. Тебе стоило огромного труда побороть эгоистичный порыв вернуться в его жаркие объятья. Рассудок, не умолкая, твердил о необходимости сохранять здравомыслие и не забывать о физическом состоянии пациента. Ты и сама чувствовала, что вела себя для вида дерзко и призывно, но на самом деле это был жест отчаянья: ты хотела отдаться ему, потому что не верила, что завтра не наступит его последний день. Тэттё заметался, потому что кожа горела, а под ней всё схватилось коркой льда. Ты действительно была ужасной медсестрой - влюбилась в пациента и подвергла его своим похотливым желанием страданиям, пусть он и не выглядел плачевно, но держался теперь на расстоянии, всё ещё ощущая огонь внутри себя.
- Всё же человеческое... - хмельно шепчешь ты, радостно улыбаясь, указывая на грудь молодого человека; ты успела прижаться к нему и вобрать в себя каждый сумасшедший стук, как смышлённое дитя.
Суэхиро почему-то отводит неловкий взгляд в сторону, воздерживаясь от попытки убедиться в этом. Однако он прекрасно чувствует, как оно ломит грудную клетку в поисках выхода. Но со стороны мечника было позорно оглашать свою слабость.
- Мне... нужно идти, - отстранённо проговаривает мечник, торопливо поднимаясь с постели; плевать, что раны не зажили, их исцелит время. Его ждёт долг. Он посвятил ему всю свою жизнь. Женщина не сможет удержать его от того, к чему он привык.
- Тэттё-сан... - но он, вопреки своим бестрастным рассуждениям, обернулся, смотря с потаённой надеждой в твои глаза. И ему казалось, что он готов простоять так вечно, как оловянный солдат, лишь бы дождаться твоих слов. Хоть каких-нибудь. Быть может, ты всё ещё волнуешься по нему? Или будешь скучать? Суэхиро не надеется на это, но ему в глубине души хочется всеми фибрами думать о том, что ты прочитаешь его. - Я буду ждать Вас.
Тэттё не улыбается, не отвечает, но горит изнутри благодарным пламенем, которое получило новое питание для сил. Отныне он впервые уходит с мыслью о том, что о нём беспокоятся, его ждут, по нему скучают. И всё это греет огрубевшую душу воина, которая всё же даёт предательскую трещину.

­­

http://phasetoleon.­beon.ru/0-1-moi-test­y.zhtml#e433 - мнение о тесте вы можете оставить здесь.
Пройти тест: http://beon.ru/test­s/1122-293.html
Тест: Школьные шалости [сборник] Цуруги Камия Осматривая просторный... Kitagawa Momo 23:33:19
­Тест: Школьные шалости [сборник]
Цуруги Камия


Осматривая просторный, веющий прохладой холл, ты дожидалась подходящего момента, чтобы рвануть опрометью рвануть в ближайший укромный уголок, спрятавшись от учителей. Урок географии был самым твоим нелюбимым предметом, а с учётом строго преподавателя, который ни за что не погладит тебя по головке за невыполненное домашнее задание, это была адская, химическая смесь, которая бы полилась на тебя разъедающей кислотой. От волнения холодели пальцы и снова крупные мурашки, оставалось лишь надеяться, что твоё внутреннее напряжение не бросается в глаза, иначе кто-нибудь разгадает твой замысел сбежать с последнего урока без видимой причины и утащит силком в класс.

Дождавшись, когда сборище учеников отойдёт от доски с расписанием, ты выбежала рысью из коридора, попутно оглядываясь, и съехала по перилам лестницы вниз. Страх гнал быстрее ветра. Осознание того, что ты уже близка к выходу, било благоприятной энергией. На губах уже начала расползаться облегчённая улыбка, как ты влепилась во что-то твёрдое. Отойдя от оцепенения, ты сделала несколько шагов назад и распахнула глаза, уставившись на старшеклассника Цуруги, который вольготно расположил локоть на двери, над которой висела табличка с заветным словом "выход". Брюнет с самодовольным лицом вытянул вперёд ногу, создав преграду для твоего прохода, и просверлил твою персону странным, оценивающим взглядом, от которого тебе стало неуютно. Хотелось поскорее избавиться от общества этого маньяка, который застал тебя за не самым лучшим в мире делом.

- Малявочка (Твоё имя)-чан прогуливает уроки, да? - сладкоголосо тянет он, заставляя тебя поёжиться и направить на него взгляд исподлобья. - Сразу вспоминаю свою молодость: Джун-чан, Юми-чан и я часто сбегали с математики. У Юми-чана тогда часто случалась диарея и...

Не желая вдаваться в интимные подробности жизни его друзей, ты поспешила прервать юношу:

- Понастольгировал? - с изнурённым видом поинтересовалась ты, нахмурив брови.

- Подожди! - продолжал напирать со скуки Камия. - Ещё я помню, как учил правильно прогуливать Куни-чана. Он тогда был ещё хиленьким и совсем беззащитненьким, поэтому я обучал его всем премудростям. Правда, несколько раз его всё-таки ловили и он давил меня ботинками, но когда я начинал ползать перед ним на коленях, он тут же прощал меня, - глупо лепетал молодой человек, игнорируя твой жест, обозначающий нежелание продолжать диалог: нетерпеливый топот ног и сумрачный взор.

- Спасибо, это было не интересно, - пожелала ты поскорее отмахнуться от него. - А теперь дай пройти, иначе меня заметят.

Ты совершила первый шаг, намереваясь перейти через его ногу, но Цуруги резко выпрямился загородил тебе проход своим телом, направив его в центр. Ты опешила от его действий, а затем, отойдя от шока, обвела его раздражённым взглядом. Камия, с удовольствием любуясь твоей персоной, зашёлся легкомысленным хихиканьем и чуть поалевшими щеками.

- Ты такая милашка, когда злишься, (Твоё имя)-чан! Как у тебя это получается?

Ты проигнорировала откровенные нотки лёгкого флирта в его голосе, предпочтя обезопасить своё существование, поэтому перешла сразу к делу:

- Может, выпустишь уже меня? Время ограниченное, те же уборщицы могут заметить меня и настучать преподавателю. Сам ведь говорил, что в "юности", - ты сделала воздушные кавычки пальцами, передразнивая его манеру речи, - прогуливал, вот и прояви теперь ко мне понимание.

- С радостью, - довольно воскликнул брюнет, на миг дав тебе смутную надежду, однако его едкая ухмылка намекала о том, что в каждой положительное ноте есть своё злостное "но". - Только заплати сначала за то, чтобы я держал язык за зубами, - торжественно объявляет он, по-птичьи склоняя голову и складывая губы в приторно-невинную улыбку.

Ты поперхнулась воздухом. На твоём лице растеклось изумление.

- Чего?! - только и смогло слететь с твоих уст спустя минуту неравной борьбы с эмоциями, которые дружно встали в тупик от его нахальных слов, которые на время парализовали все реакции.

- Ничего личного, (Твоё имя)-чан, просто я очень люблю деньги и сделаю за них всё, что мне скажут, - объяснил с всё такой же непорочной улыбкой Камия, находя данную ситуацию забавной в отличие от тебя, пока ты начинала вскипать от негодования, как нагретый чайник. - Кстати говоря, ты можешь заказать меня в качестве сообщника. Но за это я возьму дополнительную плату.

Некоторое время ты огорошенно молчала, пытаясь захватить утекающий сквозь пальцы, как хрупкие крупицы золотистого песка, контроль. Душа плавилась в поднимающемся, как в жерле вулкана, гневе, но вместе с этим жидкий огонь остужал холодом вид молодого человека; чёрт бы побрал его за то, что он был довольно привлекательным! Кажется, попрошайка активно пользовался своей популярностью, извиваясь в самых удачных ракурсах, и пуская на тебя соверешенно ангельский взгляд. Трудно было сказать, кем он действительно является: хитрейшим манипулятором или несравненным и чистым ребёнком с душой чертёнка.

- Издеваешься что ли? - флегматично выдала ты, стараясь сохранять остатки сдержанности, потому что, если ты сорвёшься на крик, то точно обречёшь себя на погибель.

- Нет-нет, что ты! - начинает энергично мотать головой Цуруги, словно его обвинили в преступлении самого высшего разряда. - Я могу тебе и туфли вылизать, если ты захочешь и если у тебя хватит денег. Как довольно симпатичной девушке сделаю тебе скидку на два процента, - брюнет заговорщицки подмигнул тебя, кокетливо поведя покатыми плечами, словно изображая из себя знойного ловеласа, искушённого в женском внимании.

Ты всеми силами старалась удержать ауру спокойствия, но её флёр неумолимо истончался. Непрошенная вспышка ярости начала теснить грудь так, что в ней осталось мало воздуха. Терпение было на пределе, тут уж не до вежливости и деликатности, но Цуруги продолжал смотреть на тебя насмешливо и одновременно... умилённо. Кажется, он получал истинное удовольствие, не описанное в книгах даже с тонкой психологией, от разворачивающегося зрелища. Разум подкинул вариант преодолеть между вами расстояние и со всего размаху подарить ему отрезвительную оплеуху, но сердце останавливало от возможной ошибки. Его нездорово искрящийся взгляд внутривенно лилися в грудную клетку, наполняя её, пожалуй, чем-то цветочным, потому что внутри начало что-то радостно распускаться и благоухать. И почему этот {censored}, на которого ты нередко заглядывалась на переменах, так влияет на тебя?

Пожалуй, если бы не шум упавшей на пол швабры, вы бы и дальше продолжили просверливать в друг друге дыры. Ты резко свела вместе брови и, вытянувшись, начала разглядывать территорию в поисках источника шума, как сторожевой пёс. Камия среагировал на опасность гораздо находчивее: нагнулся, схватив тебя за ноги, и стремительно поднялся, вынудив твоё тело плюхнуться на его плечо. Ты хотела закричать на него, но вовремя напомнила себе, что находишься сейчас не в выгодном положении, чтобы позволять себе подобную роскошь. Издав недовольное рычание, ты позволила парню нестись со скоростью снежного барса прямо в библиотеку, где стол смотрительницы был частично закрыт высокими шкафами с книгами, пропахшими старьём. Женщина успешно пропустила мимо ушей посторонний шум, потому что Цуруги, к твоему удивлению, двигался, как умелая и опытная мышь, искусно лавируя между книжными стеллажами со своей ношей. Когда он остановился возле узкого прохода, где библиотекарь мог спокойно увидеть нарушителей беспорядка, ты что-то жалобно промычала и легонько стукнула его кулаком по спине.

Женщина, подозрительно сузив глаза, огляделась. Ваш след на дороге уже и простыл, а шум неожиданно прекратился. Сославшись на разыгравшееся воображение, она тряхнула головой и снова взялась за рукописи, заполняя {censored} шариковой ручкой. А вы с Цуруги притаились за одним из шкафов; ты была грубо прижата к твёрдости и могла спокойно ощущать древесный аромат мебели и потёртого чтива низкосортных романов. Цуруги, фривольно зажавший тебя, продолжал благоговейно ухмыляться. Неужели он ощущал веселье даже в такой щекотливой ситуации? Сумасшедший мазохист! Угораздило же тебя попасть именно с ним такую передрягу, похожую на болотную трясину, из которой не так просто выбраться.

Краем глаза замечаешь, что мимо широко распахнутой двери идёт та самая уборщица. Внутренний голос начал бить тревогу, трезвоня и разносясь покарёженным эхом в голове, предупреждая, что сейчас запахнет жареным. Камия, заметив твою растерянность и волнообразно подрагивающие губы, резко схватил твои скулы двумя пальцами, чуть надавив на них, и повернул твоё лицо к себе, настроив ваш зрительный контакт. Ты перестала дышать, оказавшись в плену жидкого золота в его глазах, в чернильных зрачках которых плясало какое-то безудержное пламя, распространившееся и на тебя тоже. Взгляд, как заточенная пика, пронзил тебя. Ты чувствовала странную тяжесть на душе - беспокойство на каком-то подсознательном уровне, значение которого не могла себе объяснить. В сердце закрадывался страх перед осознанием чего-то особенного в себе, отгораживаясь и закрываясь от понимания глубин природы чувств, которые ты питала к этому странному парню.

- В-выпусти меня... - буквально жалостливо пропищала твоя персона, удивляясь тому, что твой голос пропал, утонул где-то в потёмках гортани, выпустив из себя нечто чужеродное.

- Это тоже небесплатная услуга, - в своей манере ухмыльнулся Камия; на миг тебе показалось, что его глаза несколько недобро блеснули, предупреждая о буре перед этаким затишьем, и это не на шутку насторожило твою персону.

Поддавшись эмоциям, ты хотела выразить уверенный протест, забыв о безопасности, но Цуруги прочитал мысли на твоём лице, исчезнувших, как фантом, когда он заткнул твой рот своими губами. Твои глаза неверяще и широко распахнулись; солёная влага окутала собой склеры от перенапряжения, но, как бы ты ни силилась, ты не смогла захлопнуть веки обратно. В твоё тело буквально начали вжиматься, лишая тебя попыток освободиться, когда ты упёрлась ладонями в грудь брюнета. "Это... Это же для нашего спасения, верно? Я бы тоже заткнула человека поцелуем, если бы у меня не осталось других вариантов. Сейчас он прекратит... Да же?" - мысленно убаюкивала ты ошеломлённую душу, в которой действовал знойный ураган от зашкаливания ощущений и эмоций. Но Цуруги, вопреки исчезновению уборщицы из горизонта, продолжал держать твои губы в своём сладком плену.

Его рвение добиться ответа от твоей плоти вознаградились с неожиданной лихвой. Не было сил отстраниться, ты растворилась в болезненной, наркотической истоме. Он знал, что победит. Ты чувствовала его власть над собой. Ловкие и настойчивые руки вынуждали кожу гореть. Сначала он приковал твои запястья к деревянным полкам, образуя кандалы, из которых бы ты не вызволилась, а затем, доверившись твоей покорности, свободно положил их на талию, изредка изучающе чертя её изгибы. Приятные, волнообразные судороги пробирали тебя насквозь. Накал эмоций побуждал действовать по наитию. Ты становилось послушной глиной в руках мастера, который руководил тобой так, как желал того. Цунами из неожиданного, непреодолимого притяжения сносила разрушительным ударом твои хрупкие барьеры подточенных принципов. Нарастающий пыл поцелуя породил в тебе безразличие к последствиям. Камия спустил цепочку поцелуев ниже, коснувшись чувствительной шеи, которая покрылась россыпью мурашек. Как только его прохладный язык коснулся кожи, тебя пробрало током. Какая-то тягучая воронка образовалась внизу живота, что с непривычки пугало твою персону.

- Мх... Ц-Цуруги-кун, н-не надо... прошу... - слабо протянула ты, страшась позволить ему зайти дальше и опорочить часть твоей чести; импульсы его неустойчивости провоцировали в тебе нездоровое влечение, которому ты боялась дать вылезти наружу. Но, вопреки собственным словам, ты молила, чтобы он не останавливался и окончательно сломил твои жалкие девичьи сопротивления.

Брюнет, повинуясь твоему зову, приподнял обратно голову, пощекотав торчащими угольными прядками задранный подбородок. Уже от этой крошечной прелюдии тебе хотелось взвыть голодной собакой, унизительно прося добавки. Будто уловив твою внутреннюю слабину, он снова приблизился к твоему лицу, коснулся губами мочки уха, где покоилась округлая серёжка, похожая на жемчужину, и слегка оттянул её. Ты напряглась взвинченной пружиной и, прижав к своему телу обе руки, начала остервенело сжимать кулаки и мелко дрожать, выпуская обрывчатое дыхание с онемевших губ. Он водил круговыми движениями языком вокруг серьги, пробуя на вкус холодную гладкость, а затем ещё раз прикусил ушко и отстранился, заставив тебя судорожно поджать губы.

- Тебе понравилось, (Твоё имя)-чан? - снова так сладко тянет он, что тебе хочется просто растаять на месте, лишь бы не терпеть эту пытку; его мягкий и надёжно обволакивающий голос, пока ты была в крепком плену возбуждения, казался просто усладой для барабаных перепонок. Ему хотелось подчиниться, ему хотелось верить, им хотелось быть одержимой.

Ты чувствовала, что его лицо снова совсем рядом с твоим, но в этот раз чужие губы были устремлены на твои. Один решительный рывок и вы снова будете заключены в поцелуй, пробирающий до костей. Ты рефлекторно приоткрыла горящие от муки и тоски губы, намекая, что готова снова их принять.

- Да... - загипнотизированно прошептала твоя персона; ты не пыталась сбросить с себя вуаль эйфории, в которой охотно купалась, поддавшись шарму сводящих с ума прикосновений старшеклассника.

Ты больше не искала спасения в попытках отстраниться. Ты не бежала от приговора желать его. Тебе становилось тесно от палящей лавы внутри, отключающей мысли. Обмякшее тело просило ещё и ещё. Не хватало смелости проявить инициативу, собственнически обвив руками его шею, и притянуть к себе, поэтому ты безумно надеялась на его поддержку. Каждое его промедление отдавалось болезненной пыткой в груди. Глаза всё ещё были закрыты, а уста выжидающе и нелепо с виду открывались ещё шире, умоляя использовать их по приятному для обоих назначению.

- Тогда с тебя четыре тясячи йен.

Веселье, сквозящее в дурацкой фразе Цуруги, не сразу дошло до тебя. Ты крайне медленно, как в жестокой полудрёме, закрывала рот и распахивала глаза, в которых поначалу не было никаких эмоций, словно они и вовсе вымерли. На несколько мгновений между вами повисло тягостное безмолвие. Ты явственно испытывала подобное падению чувство, вкус отвращения к собственному бесчестью. И только несходящая улыбка с лица Камии подтолкнула тебя наконец-то прозреть и вернуться в отвратительную реальность.

- Ч-что?! - преисполненная диким негодованием, завопила ты как раз в тот удачный момент, когда дали бьющий по ушам звонок.

Пелена ярости на время ослепила взор, но уже когда туман рассеялся, Цуруги не было в библиотечном отсеке. "Негодяй! Он использовал меня!" - кричала ты в своём сознании, чувствуя, как душа разрывается надвое. Хотелось подойти к нему и разрезать гулкую тишину хлёсткой пощёчиной, после которой у него бы откинулась безмозглая голова. Рыча, подобно зверю, направляешься в сторону выхода, попутно сдерживаясь от неуместных слёз, как снова натыкаешься на этого балбеса у дверного проёма. Стоит к тебе спиной, макушка вывернута так, что оценивающе разглядывает тебя боковым зрением - как обычно похотливым, непристойным и самоуверенным.

- Знаешь, (Твоё имя)-чан), ты мне уже давно нравишься, - наконец-то подаёт он голос, когда тебе уже хочется зайтись криком и несколько раз впечатать в него яростно сжатые кулаки. Заявление заставляет тебя одеревенеть на месте. Глаза округляются, а лесной пожар в зрачках будто кто-то заливает водой. - Сегодня на свидании плачу я за тебя, уговорила, но на следующих счёт будет на тебе, договорились?

И говорит это так непринуждённо, что тебя переполняет и злость, и странное веселье. Разбитая душа снова склеивается, а сердце трепещит и поёт от радости. Чёрт бы только побрал этого дурака, который едва не довёл тебя до инфаркта и одновременно создал перед тобой устойчивую ауру весны.



­­


Юмикаге Цукимицу: знает тебя, как девушку Цуруги, которая стоит у блондина поперёк горла. Камия так часто говорит тебе, что Цукимицу начинает тошнить - парень испытывает негативные эмоции ко всему этому влюблённому лепету. Да и то, что друзья, которые обзавелись девушками, стали часто оставлять его одного в компании, выводит Юми из себя. Иногда Цуруги чисто из вежливости берёт Цукимицу с вами на прогулку, но тот постоянно выражает угрюмость и молчаливость, колко комментируя ваши романтические "курлыканья" и, морща в отвращении нос, крича "Да облизывайтесь вы уже в другом месте, бесстыдники!", когда брюнет начинает нагло лезть к тебе с поцелуями. К тебе относится совершенно никак, но подмечает, что у тебя довольно стройная фигура. Хоть и хмурит гневно светлые брови, но часто опускает взгляд небесных глаз на выпуклую грудь, получая эстетическое наслаждение и подмечая про себя, что младшеклассницы довольно быстро цветут. Цуруги иногда в шутку говорит, чтобы Юмикаге платил ему за просмотр.

Джуничиро Курамамори: шатен знает, какого иметь возлюбленную, поэтому в отличие от Юмикаге поддерживает друга в его взрослении. Правда, считает Камию не самым подходящим вариантом для такой девушки, как ты. В конце концов у него есть свои странности, к которым тебе ещё придётся долго привыкать, поэтому волнуется за сохранение твоей психики. Хотя бы её части. Но, видя, что вам хорошо вдвоём, не даёт тебе никаких советов и просто изредка наблюдает за развитием ваших чувств. Ему ты симпатична, как человек, а тебя он нравится, как та личность, которая привозит невредимого Цуруги пьяного домой. Впрочем, спокойный и уживчивый темперамент Джуничиро тебе тоже импонирует, поэтому в целом отношения между вами ровные, с положительной долей.

Микуни Алисэйн: И что ты только нашла в этой жалкой шавке, (Твоё имя)? Он омерзителен и скоро ты убедишься в том, что ему лучше сдохнуть, - злобно шипит в сторону своего противника блондин, косо поглядывая на то, каким мечтательным взглядом ты проводишь возлюбленного.
Ревность, завладевшая Алисэйном-старшим, идёт полным ходом и она же его отравляет, подсыпая случайно яд и в твой чай. Ты отказываешься слушать его грубые высказывания в сторону любимого, поэтому зачастую прерываешь начатый диалог, предпочитая более разговорчивую компанию Цуруги. С Микуни у вас до недавнего времени существовала неплохая дружба, молодой человек никогда не проявлял к тебе особое внимание, но после того, как заметил тебя в компании ненавистного Камии, что-то в нём вспыхнуло и начало болезненно ворочиться. Предпринимал попытки разлучить вас, смахивая всё на простое желание насолить сопернику, но, ощутив, как ненавистно он смотрит на твою миловидную улыбку, посвящённую брюнету, понял, что не хочет отдавать тебя ему. Впрочем, это ему подсказал ДжиДжи, на что Мику сначала просто посмеялся, сказав, что вампиры не умеют разбираться в людских чувствах. Теперь же понимает, что непристойные взгляды на тебя должен пускать он и только он, а не какой-то там Цуруги. Сделает всё, чтобы помешать вашему счастью, даже если ты не ответишь ему взаимностью - ему будет просто спокойней от того, если ты достанешься кому угодно, кроме этого обувного маньяка.

http://phasetoleon.­beon.ru/0-1-moi-test­y.zhtml#e429 - оставить своё мнение о тесте вы можете здесь.
Пройти тест: http://beon.ru/test­s/1122-268.html
НЯМ-НЯМ
Играй прямо в браузере! tolxy.com
Тест: Привкус одержимости [сборник] Астольфо Гранатум Морозы этой... Kitagawa Momo 23:12:38
­Тест: Привкус одержимости [сборник]
Астольфо Гранатум


Морозы этой зимой выдались столь лютыми, что даже ни один человек не решался выйти из своего дома, и лишь пугливо поглядывал с окна на бушующую погоду. Угрюмый северный ветер разгонял мощным порывом крупные хлопья ледяного снега. Снегопад был настолько обильным, что было с трудом разобрать из-за него дорогу. Белоснежные комки так и липли к глазам, из-за чего приходилось постоянно морщиться, а безжалостный ветер только усиливал пытку, проносясь по щекам будто в форме острого кинжала, делая на коже ледяные порезы. Серое небо, раскинувшееся над городом, словно сердитый пёс, тоже не наводило на оптимистичные мысли. Но Астольфо, спокойно поправляющего шарф, нисколько не интересовали погодные условия в отличие от его напарника, который суетливо просил его натянуть предмет чуть ли не до носа. Он встретил тебя как раз на безлюдной улице - легко одетую, шагающей лёгкой походкой и даже не спотыкающуюся о толстую корку хрустящего под ногами льда. Ты грациозно парила, точно не ходила, что привлекло внимание охотника - словно зимняя принцесса, обозначающая свои владения перед простыми смертными. Гранатуму были не свойственны такие ассоциации, потому что отношения его вообще не интересовали. Единственное упоение - кровавая жатва с вампирами. И когда ты прошла мимо него значительно близко, он запрокинул голову, блажённо прикрыв глаза и вдохнув естественный запах порождений тьмы, его лицо озарила кровожадная ухмылька.

Снова эти чёртовы вампиры пытаются играть в обычных человечишек - как омерзительно и смешно одновременно! Астольфо не терпится вытащить своё оружие и занести его над твоей головой. Он оборачивается, мимолётно любуясь видением, а позже начинает представлять чудовище вроде тебя в расчленённом виде. Приглушённо хохочет про себя, получая извращённое удовольствие от представлений, ведь все вампиры одинаковы - все они заслужили смерти за его страдания. Никакой жалости. Это его работа. Его личная месть этим тварям.

Замечая его пристальный взгляд, поворачиваешь голову, ответно разглядывая его с ног до головы, словно безмолвно ознокамливаясь. Охотник попутно размышляет о том, что если ты назовёшь его "девчонкой", он отринет принципы и морали и прямо на месте разрежет твоё чёрствое сердце на мелкие кусочки.

- Мадемуазель, могу ли я поинтересоваться, чем я так привлёк Ваше внимание? - слащавым тоном тянет он, надеясь немного поиграться с твоей персоной: приласкать вежливостью, запомнив твою беззаботную улыбку, а уже потом разделить лицо на две части, чтобы каждый раз явственно прокручивать этот невероятный момент - нет ничего лучше, чем рушить надежды этих жалких кровососов.

Несколько секунд ты молчишь, борясь с накатывающей эйфорией: его изысканный запах, хвалённый среди вампиров, сводит с ума, нещадно кружит голову и дурманит рассудок, как алкогольный напиток. Но, как ни странно, оссушать его совсем не хочется. От созерцания столь прекрасного юноши с утончёнными чертами лица было нелегко оторваться, у тебя напрочь перехватило дыхание. Такую красоту хотелось оставить нетронутой, как девственный лес, на котором ещё не ступала нога грешного человека. Борясь с благоговейным оцепенением, ты находишь в себе силы вымолвить слова:

- Вы очень красивый молодой человек, я таких ещё никогда не видела, - беззастенчиво признаёшься ты, улыбаясь ему так тепло, что, кажется, от этого жеста может растаять весь плотный снег.

От неожиданности юноша округляет глаза, не сразу углубившись в чувство польщения. Странное тепло разливается в груди. Неужели температура поднялась? Он не находил больше логичного объяснения тому, что ему резко стало жарко, пусть симптомы и вовсе другие. Им овладело чувство срочности за что-то схватиться, чтобы не потонуть в развернувшемся вязком болоте, которое устроило ты, как крыса на разрушенном корабле.

- Хм, спасибо, - он делает вид, что с ним ничего не случилось, и благодарно снимает шляпу твоей персоне, а затем начинает горделиво хвастаться своему напарнику: - Ну, видел, как по мне сходят с ума? Я лучше какого-то Роланда! Кстати, а вот и это ничтожество идёт, - презрительно фыркает он, морща свой миниатюрный нос, чем привлекает твоё внимание к возросшему блондину.

- Боже-Боже, вы так легко одеты, мисс! Вы не замёрзнете? - буквально с ходу даётся диву ещё один паладин, жалостливо рассматривая твоё одеяние; его напускная, как считал Астольфо, сентиментальность раздражала охотника до дрожи в костях.

Но ты, чувствуя неладное в этом субъекте, лишь безразлично отмахиваешься, напоследок провожая взглядом Гранатума. Астольфо на мгновение прикрыл глаза, глубоко вздохнул и потёр виски. Внешне его эмоции сошли на нет, но внутренне он дёргался и метался, словно оказался в маленькой тесной коморке, где нет ни выхода, ни входа, а стены неумолимо сжимались. Безнадёжность всё яростнее обнимала душу. И что это с ним случилось? Почему он так ревниво следил за тем, чтобы ты не одарила его кокетливой улыбкой, как это делают другие простолюдинки в компании общительного Роланда? Будущее казалось туманным и враждебным, потому что его не покидали мысли о тебе, а порыв доверить его отголоски пока непонятной ему особе, практически не управляем. Но ведь Гранатум действительно не представлял, что ваши случайные встречи участятся, а затем и вовсе перестанут быть простым совпадением...

Юный охотник всегда твёрдо знал, что его годами взращиваемая и горячая ненависть к вампирам не утратит своё пылание и будет гореть вечность. Но в этот раз, всё чаще сталкиваясь с твоей персоной, он начинал сомневаться в своих идеалах и жизненных приоритетах, но разумом этого не понимал и упорно отрицал. Но ты будто специально, как истинный демон, усыпляла его бдительность, сыпля комплименты в его сторону и подтверждая, что он лучше Роланда. Сердцебиение немиласердно рвало грудную клетку. И вместе с тем, наперекор растущим чувствам, витала давняя обида, не оставляющая его в покое. Каждый раз, когда он позволял себе на минуту забыться, она напоминала о себе боевыми ранами. Каждый раз, глядя на своё худоватое тело в гладь зеркала, он видел там отвратительные вампирские метки и возвращал себе прежний настрой. Гранатум понимал, что его нутро охотника не позволит тебе так просто разгуливать по мирским просторам, пока его душа плавится в жестокой ненависти. Он упорно стирал с архивов памяти каждую твою посланную ему улыбку и, остервенело сжимая до крови и побеления костяшек кулаки, включал режим бесчувственного берсерка, одержимого голыми инстинктами. В один из дней он наконец-то осознал, что ваша связь не может больше продолжаться - он обещал самому себе стереть каждое чудовище, и он докажет самому себе, что его не просто ввести в заблуждение.

Он стоял к тебе спиной в этот день, смотря на чёрные горы вдалеке, и ты ощутила неприятный холодок на коже, когда увидела на нём официальную форму охотника. Ещё ничего не началось, а тебе уже кажется, что ты попала в какой-то недобрый хоррор-спектакль: об этом намекала зловещая тишина, его неподвижность и твой ворочащийся где-то на уровне солнечного сплетения животный страх. Руки и ноги превратились в желе, отказываясь слушаться хозяйку.

- Тебе не холодно, Астольфо? - обеспокоенно интересуешься ты, подавляя внутреннюю вспышку паники от его одеяния; всё будет в порядке, если ты будешь вести себя как ни в чём не бывало.

Он поворачивается к тебе и на его губах вырисовывается полубезумная улыбка, а плечи подрагивают от накатывающего гогота.

- А что, хочешь согреть меня? - издевательски спрашивает он, иронично приподняв брови. - Но ты ведь и сама холодная, как глыба льда. У вампиров всегда низкая температура, верно? Ха-ха-ха!

Он заходится странным весельем и, держась за живот, начинает истерично смеяться с широко распахнутыми глазами. Тебя охватывает дикий ужас, из-за чего ты начинаешь рефлекторно пятиться назад. Но бежать некуда. Вы оба понимаете это, и оба реагируете на это с обречённостью. Потому что у Астольфо впервые пропадает желание атаковать. Он смеётся, заваливая хохотом уши, но ему совершенно не радостно, как это бывало прежде. Глубокая печаль, как яд, медленно растекалась по венам и отравляла сознание свершившимися фактами. На минуту ему даже показалось, что на его глаза выступили слёзы, но он хочет думать, что на его ресницы всего лишь упал снег и растаял, обратившись в прозрачные капли. С такими мыслями, натянуто улыбаясь, он возвышает над собой зловещую косу и резко опускает на твою грудь, вырывая из тебя сдавленный вскрик. Почему же ему не становится хорошо от вида твоих страданий, от твоих слёз, от крови, которая брызгает фонтаном изо рта? Почему чертовски больно, да так, будто это ему проткнули грудь? Астольфо теряется в отчаянии и падает на колени, продолжая зачем-то смеяться и теряясь в своих ощущениях, окончательно путаясь в противоречивых чувствах, разрываясь между давно вынашиваемой местью и любовью. И почему небо, на которое он смотрит, не даёт ему ответы? Почему его отец молчит, не давая ему знака, что правильно, а что - нет?

- Ты... т-ты знал... - откашливаясь и сплёвывая сгустки крови, сипло шепчешь ты, придерживая рукой открытую рану, хотя это действие не приносило пользу; в груди всё равно не исчезало давление, а воздух продолжал со свистом выходить наружу.

- Что ты вампирское отродье? - уточняет с напускным безразличием Гранатум, стараясь не смотреть тебе в глаза - его взгляд устремлён на деревья и землю. - С самого начала нашей встречи. Я ещё тогда хотел убить тебя, но... Похоже, ты умеешь неплохо играться с чужими чувствами. Молодец - растянула время до своей кончины! Но смерть всё равно не избежала и не избежишь. Все вампиры должны умереть. Я хочу уничтожить их. Всех до единого! - надрывно кричит он, обнажая покарёженную душу. - Потому что они осквернили меня, оставив на мне тринадцать меток! Они все должны сдохнуть!

Вопреки тому, что Смерть готова была поцеловать тебя своим хладным ртом, вытравив всё живое, ты по-прежнему смотрела на него с любовью и... сочувствием. Словно зеркально переживая гамму его эмоций, ты начинаешь невольно рыдать. Новые подробности его жизни открыли завесу беззаботности, под которой скрывались отчаяние и одиночество. Трагедия его судьбы волновала тебя больше, чем собственная участь. В последние минуты жизни тебе хотелось прижать это покалеченное дитя к себе и пообещать ему, что всё будет хорошо, что всё самое страшное уже позади.

- Я... я бы ни за что... не оставила на тебя метку...

- Лжёшь! - с ненавистью выкрикивает он, давясь собственной вязкой слюной, как бешеный пёс, тем самым пытаясь оградить себя от ненужных эмоций. - У меня слишком вкусная кровь, они все так говорили! И ты не исключение! Ты тоже одержима ею!

- Если я и одержима чем-то, - ты осекаешься, чувствуя скопившийся металлический привкус в области гортани, и, сглатывая её часть для удобства разговора, выдавливаешь с вымученной улыбкой, - то только тобой...

В твоих ушах, которые словно заполнились ватой, отчётливо звучал один-единственный звук: чьё-то жалобное поскуливание, как у побитого щенка, чей-то содрогающийся голос, заставивший тебя обессиленно поднять глаза. Сквозь овеянный тебя туман ты разглядела Астольфо, который сидел на коленях, смотрел прямо тебе в глаза своими неестественно расширенными зрачками и мечтал стереть отпечаток слепой влюблённости с твоих зрачков; его рот криво содрагался, вырывая из уст неразборчивые жалобные стоны, заикающиеся слова и протяжное мычание. Его душа, придавленная сознанием свершившегося открытия, разлетелась на миллионы осколков, как в день его первой трагедии. Ты перестала думать о боли; происходящее казалось тебе сумасшедшим, но ты отчётливо чувствовала пожирающее тебя чувство вины перед охотником, которого ты подвела. Вина перед ним, такая нелепая, неуместная, почти невозможная, отравляла твоё сознание. Ты бы отдала всё, лишь бы только не быть вампиром, которых он так отчаянно презирает. Гранатум готов был потерять нить реальность, утонув в своём горе, но сквозь агонию адского пламени, в котором продиралась его душа, он ещё раз услышал собственный крик, моментально отрезвивший его. Да к чёрту эти стереотипы, если сердце разрывалось от горечи, осевшей пеплом на языке! Гори в аду эта любовь, которая делает людей слабыми. Будь сожжена на инкивизиторском костре кровавая ведьма, которая пленила его своим обаянием, став его личным проклятием и спасением. Отбросив в сторону оружие, он подошёл к твоему почти бездыханному телу и одним резким движением порвал воротник плаща. Пульсирующие вены на его обнажившейся шее заволокли твой разум пеленой.

Вздрогнув, он послушно замер, уступая жадности твоего рта, и терпеливо выносил вторжение чужих зубов в свою атласную на ощупь плоть. Астольфо часто дышал, но в момент укуса не вскрикнул, стойко перенося причиняемую боль. Ты воскресала. Повреждённые ткани с поразительное скоростью обретали прежнее состояние. Волна за волной на тебя на накатывала окрыляющая целительная энергия. С упоением и облегчением ты чувствовала, как кости внутри ровно сростаются, как огромная дыра, открывающая на них вид, затягивается, как всё встаёт на свои места, больше не тревожа раненное тело. Ты могла бы сравнить вкус его плоти со вкусом чарующего сока мироздания, одухотворяющего напитка , {censored} хмели. В ажиотаже сумасшедшего дурмана ты повалила охотника на спину, вцепилась руками в его кисти, буквально вдавив их в земою, и продолжила свою пытку. Юноша не издал ни одного звука; казалось, он пал замертво, но его выдавали нечастые тяжёлые вдохи-выдохи. Он мог бы воспользоваться своей силой и оттолкнуть от себя ещё ослабленного вампира, но внутри всё противилось этому. Желание спасти любимую превышало желание жить, подталкивая его на добровольную жертву. Он прикрыл потяжелевшие веки, чувствуя слабость от недостатка крови, и с готовностью ждал, когда ты насытишься; ему было неважно, будет ли это стоить ему жизни или нет - на фоне самосохранения образовалось непреодолимое желание спасти тебя. Если бы его увидели в таком состоянии коллеги, они бы просто не узнали Астольфо. Он, впрочем, и сам не узнавал себя, когда поддался откуда-то взявшейся альтруистичности. Любовь - действительно проделки самого дьявола, который раз за разом издевается над его душой.

Челюсти сводило от напряжения. Прокручивая в голове его признание о прошлом опыте с вампирами, ты мысленно дала себе пощёчину и как ошпаренная отстранилась от него. Вцепившись в свои волосы, выпустив ногти в голову, ты пыталась отрезвить себя болью и вбить себе запрет прикасаться к Астольфо, который бы опасно алел при каждой твоей мысли или воспоминании о вкусе его великолепной плоти. Хотелось рыдать от безысходности и бессилия, которое едва настраивало тебя на нужные рассуждения. Но как назло на языке ощущался вкус его крови, предательски не желая покидать чувствительные рецепторы вампира. Ты готова была вырвать себе язык, лишь бы больше не позволять себе наслаждаться этой порочной пыткой.

- Зачем ты позволил мне это? Я не хочу уподобляться тем вампиром, которые оставили на тебе метки! Я не хочу больше причинять тебе боль и не хочу, чтобы кто-то причинял её тебе!

Его взгляд, постепенно фокусирующийся в окружающем пространстве, пал на твоё покрасневшее и заплаканное лицо. Странное зрелище - видеть слёзы вампира, который по своей сути должен наслаждаться чужой мукой. Он смотрел на тебя, как на безнадёжную идиотку.

- Потому что хочу, чтобы ты жила, - просто ответил Гранатум.

Ты вздрогнула, растерявшись. Ты не могла изменить его прошлое, оградить его от злобы и несправедливости окружающего мира, но могла стать ему опорой в настоящем. Твои руки нежно обвили худенькие плечи юноши, помогая ему сесть на землю, вычищенную от снега. Не понимая, что тобой руководило, ты начала медленно расстёгивать пуговицы на его форме. Замечая краем глаза нечто сиреневое, как синяк, на его полуголом плече, ты понимаешь, что хочешь сотворить с его телом.

- Ты... - Гранатум опешил от твоих действий, не зная, чего ожидать вампира, которого он предательски пригрел на своей раненной шее.

Но что-то заставляет его довериться тебе. Как же он сейчас, должно быть, смешон! Сам направо и налево раскидывался словами о ненависти к вампирам, а теперь... Он не сопротивлялся, положив голову тебе на грудь, и продолжал молчать. В какой-то момент свет луны стал ярче и, приглядевшись, ты различила множество меток на его руках, груди, спине. Ужасаясь картинам, возникающим под действием их вида, ты изумлённо провела по ним дрожащими пальцами, и несколько горячих капель упали на его кожу. Астольфо на самом деле уже изрядно надоело становиться свидетелем твоей сентиментальности, ведь вампиры... Ну как же эти мёртвые создания могут что-то испытывать и кому-то сострадать? Они фальшивки! Но, как назло, подобное определение не подходило твоей натуре. И он, ощущая смятения, с замиранием сердца получал твои робкие поцелуи в каждый отмеченный участок кожи. Кажется, боль прошлого начала постепенно сходить, словно ему нанесли на ушиб кусочек льда, сняв раздражение. Прикосновение твоих прохладных уст походило на целебный эликсир, который снова вернул его к наиболее нормальному состоянию, хотя он всё ещё путался в своих ощущениях и раздумывал о том, что всё, что происходит между вами, это просто игра его больного воображения, и что он сейчас отряхнётся и пойдёт с задорной песней под нос кромсать ненавистных существ.

Одно из которых он так и не смог убить, впустив его слишком глубоко в своё уязвимое сердце...

- Больше никто не оставит на тебе эти грязные метки, - уверенно шепчешь ты, орошая слезами его каменную оболочку, заставляя ту трескаться и вытаскивать из себя всё живое.

Астольфо приподнимает опущенную голову, внимательно заглядывая в твои глаза. Может ли он верить вампиру? Размышления, касающиеся положительного ответа, казались абсурдными.

Но жизнь любит преподносить нехорошие сюрпризы, прогибая под себя сломанные души.

Астольфо убедился в этом, когда машинально припал губами к твоим губам под воздействием острого желания на грани голодания, который он утолил исступлённым поцелуем. Покалеченный ребёнок доверчиво тянет к тебе свои руки, надеясь поверить в счастливое будущее, и ты с твёрдой решимостью обещаешь ему ту самую сказку, наплевав на вампирские инстинкты. И даже когда он добровольно сбрывает с себя одежду, выпячивая вперёд грудь, словно моля тебя закрыть все его метки собственными, ты просто невесомо целуешь каждое его пятно. Охотнику плевать, что оголённую кожу терзает холод, словно атакуя его тонкими иглами - сейчас ему почему-то становится невероятно тепло и не одиноко. И он отчаянно верит, что ты сумеешь стереть каждый страшный и ненавистный след с его тела.



­­


http://phasetoleon.­beon.ru/0-1-moi-test­y.zhtml#e421 - Вы знаете, что делать в моём дневнике.
P.S мне кажется, что я убила весь канон Астольфо >.<
Пройти тест: http://beon.ru/test­s/1122-236.html
Тест: Неразделённые [Tokyo Ghoul... Kitagawa Momo 14:13:31
­Тест: Неразделённые [Tokyo Ghoul]
Хоогуро


Тьма, сгустившаяся над Токио, покрывает мрачным бархатом звёздное небо. В городе наступает мёртвая тишина, нарушаемая лишь свистом северного ветра и сигналами машин, проезжающих по пустым дорогам. Ища уединение от бесконечно надоедливых подчинённых, ты расположилась на крыше, на небольшой цементной площадке. Несколько дымоходных труб выглядывали наружу, а сбоку располагалась стена с вентиляционными блоками, большинство из которых были выдернуты с корнем. Вдыхая с полным умиротворением кислый душок сырости, ты прижалась к одной из похолодевших за вечер стен, упиваясь уличным безмолвием. Ты ощущала себя удивительно лёгкой и свободной до тех пор, пока кто-то из незваных гостей не решил нагло нарушить твой редкий покой. Вблизи послышались раздражающие шорканья, вопли, стуки обуви и в целом всё это напоминало какую-то пыльную возню. Почертыхавшись из-за испорченного отдыха, ты лениво поднялась с насиженного места и двинулась в сторону шума, заметив на соседней площадке дерущихся членов Белых Костюмов. "Чёртовы дети", - иронично подумала ты, закатив глаза на их бессмысленную бойню, которая и вовсе не стояла близко с приличной дракой - будто индюки сцепились за самку, ей-Богу. И тебе захотелось поскорее закончить их концерт.
- Эй! - громко окликнула ты молодых людей, на что те, прервав бой, выпрямились, с недоумением глядя на тебя. - Вас не учили вести себя спокойно, когда другой человек отдыхает?
- А с какого это перепуга мы должно потакать твоим прихотям, мелочь? - не растерявшись, с вызовом бросил Хоогуро, сделав небрежный акцент на твоём росте, и задиристо поднял выше нос. Шосей молчал, но кивком головы поддакивал словам приятеля, устремляя на тебя хмурый взгляд.
- А с того, что я тебя твоим же безвкусным шарфом придушу, модник, - нагрубила ты в ответ, бросив мимолётный взгляд на полосатый предмет, обвивающий его тонкую шею.
- Ты слышал это, Шосей? - с насмешкой спросил у партнёра блондин, повернувшись к тому лицом. - Мелочь захотела выпендриться. Ну что, поставим её на место? - растянув губы в довольной ухмылке, он хрустнул двумя пальцами, активировав какуган. Идера последовал его примеру.
- Ладно, ребятки, - размяв шею, начала ты со спокойной улыбкой. - Так и быть, я устрою вам небольшую разминку. Только не бегите потом жаловаться мамочке, что вас отделала какая-то "мелочь", - широко улыбнувшись и показав им язык, сказала непринуждённым тоном твоя персона, выпустив из позвоночника шипастый хвост, после которого твои глаза, как в безумии, расширились, а склеры и радужка окрасились в кроваво-чёрный цвет.
Шосей и Хоогуро ринулись первые в бой: с двух сторон на тебя летели чужие иссиня-алые щупальца, намеревающие расплющить твоё хрупкое тело, но первое впечатление о твоей беззащитности было обманчивым. Ловко уворачиваясь от их скомбинированных атак, ты находила время отбивать кагуне другого и отходить в сторону, чтобы его товарищ же и пригвоздил того своим охотничьим органом. Стравливать их, как богомолов в одной клетке, получалось проще простого. Блондины были несколько растерянны таким ходом боя, из-за чего пропустили несколько неожиданных и молниеносных нападений: Идере ты прошибла кончиком кагуне печень, а Хоогуро, резко взметнув под ним лежащее щупальце, успела рассечь несколько пальцев, после чего из мясных обрубков зафонтанировала кровь. Им не составило труда быстро восстановить ткани, но парни находились в замешательстве, что не позволяло им быстро реагировать на твои выпады. Решив быстро закончить бесполезный бой, ты резко и высоко подпрыгнула, растворившись где-то в темноте. Члены Белых Костюмов в смятении закружились на месте, пытаясь найти беглянку, и как назло её близкий запах преследовал их обоняние, наводя необъятную панику. Ты выскочила резко, не позволив им и обернуться, и грубо припечатала кагуне обоих парней к стене, заставив их утомлённо выдохнуть, объявляя о своём смирении споражением. Они оба синхронно переглянулись, поражённо вздохнув, а ты с гордой ухмылкой сказала, надавив им на горло своим хвостом:
- Если кто-то и умрёт по вашей вине, то только от смеха. Слабаки. В следующий раз я не буду такой нежной. Ещё раз вы нарушите мой покой своими петушиными боями, я выпотрошу вас, не моргнув и глазом.
Получив молчаливое согласие с обоих сторон, ты одобрительно ухмыльнулась и убрала кагуне, позволив парням после сухого кашля обрести возможность спокойно дышать, направившись по своим делам. Шосей и Хоогуро несколько минут неотрывно смотрели тебе в след, всё ещё не веря в происходящее, пока один из них не крикнул:
- Эй, постой! Как тебя зовут?
Ты обернулась, заметив на себе заинтересованный взгляд молодого человека с густой чёлкой, прикрывающий один глаз.
- О, хотите знать имя своего убийцы, если не заткнётесь в ближайшее время? Похвально, - саркастически усмехнулась ты, а после, продолжая свой путь, с безразличием кинула через спину. - (Твоё имя).
- Так вот о ком шла речь, Шосей! - поражённо воскликнул Хоогуро, когда ты уже скрылась из виду, так и не услышав его слова. - Она та самая, о которой говорили в Аогири.
- А ты ещё не верил в слова божественного братана, - удручённо напомнил ему Идера, с трудом поднявшись на ноги и с хрустом выпрямив спину, в области которой ещё не успели восстановиться кости. - Она сильная.
Хоогуро поднялся в след за товарищем и ещё раз обвёл взглядом место, в котором ещё недавно фигурировал твой хрупкий силуэт. Что-то в нём внезапно перевернулось, заставив иначе осмысливать ситуацию. Его органы, израненные тобой, до сих пор болели. И только сердце, которое не по чужой воли болезненно ударялось о грудь, намереваясь выпрыгнуть, оповещало о внезапно возникнувших чувствах. "(Твоё имя)..." - прошептал он у себя в голове, проводя языком по пересохшим губам, ненасытно пробуя на вкус чужое имя, которое теперь вызывало у него не прилив отвращения, а трепетную дрожь. Он помнил, как они сидели на крыше с Идерой, впервые заведя речь о твоей нашумевшей личности; тогда Хоогуро сказал, что слухи о твоей силе преувеличены и что какая-то малявка не сможет сравниться с Джейсоном, но теперь, кажется, эта "мелочь" оставила не только ушибы на его коже, но и в душе, имеющие положительные эффект.
- Она мне понравилась, Шосей! - уверенно заявил парень, окончательно убедившись в своих пробудившейся симпатии к твоему величественному, как у львицы, облику.
- Братан, она разнесёт тебя на куски, - меланхолично заметил Идера, обеспокоенно отнёссшийся к заявлению друга.
- И это меня в ней восхищает, - восторженно ответил Хоогуро, уже не испытывая никакого страха перед той, что заставляет полыхать его сердце и душу.

С того дня Хоогуро добровольно ступил на скользкую грань, за которой всё преобразилось и контроль куда-то поспешно улетучился, оставляя на месте только нездоровую тягу к твоей персоне. Ты будоражила и дразнила его, умело пользуясь своими женскими чарами, хотя особых усилий ты для этого не прилагала. Своей внутренней энергией тебе удалось лишить попавшего в сети бедолагу последних проблесков разума. Блондин видел, что тебе без надобности его новоявленные чувства, но всё равно делал по-своему, как недалёкое животное, раз за разом попадающееся на давно пройденных ошибках. Тыкать его в них, как непослушного котёнка, было бесполезно - парень открыл в себе сущность мазохиста, которая с трепетом любовалась на твою силу и с таким же одухотворяющим огнём в душе принимала увечья за свою проблематичность и настойчивость. Чем больше ты отталкивала его, тем слаще становился запах запретного плода.
- Сегодня она послала меня к чёрту и оторвала руку, - как-то поделился подробностями о встречи с тобой Хоогуро, приложив ладонь к ещё незажившей левой конечности. - До сих пор восстановится не могу. Она невероятна.
- Ты стал мазохистом, братан, - без удивления заметил Шосей, обречённо глядя на восторгающегося друга, чей взгляд был покрыт туманной пеленой; похоже, он действительно стал безумцем, которому уже поздно становиться на верный путь. - Пора бы тебя завязать с этим делом, она так от тебя живого места не оставит, - не сдавался Идера, надеясь вытащить товарища из этой опасной трясины.
- Не беспокойся, братан, у неё по-любому есть слабое место, как и у всех девчонок. И я его найду, - самоуверенно заверил блондин, явственно представляя свою победу над твоей неприступностью.
- Сомневаюсь, - покачал головой мускулистый и рослый парень, не находя в энтузиазме напарника ничего хорошего.
Но Хоогуро уже не слушал товарища; он навострил уши на посторонний шум, доносившийся с другой крыши - прекрасный слух гуля мог уловить любые колебания на расстоянии, что только легло на руку влюблённому парню. Когда Идера обернулся, след его напарника уже давно простыл; худоватый блондин, несясь со скоростью ветра, огибал развалины многоэтажек, с полубезумной улыбкой узнавая твой фимиам. Впрочем, когда он позвал на крышу Шосея, он заранее знал, что ваша встреча обязательно состоится в подобном месте, ведь ты зачастую уединялась на вышине, чтобы расслабиться или заняться поеданием человеческой плоти. Хоогуро знал о тебе почти всё со времени своей первой неудачной слежки, где ты, заметив притаившегося гуля, отбросила его на несколько добрых метров: где ты часто бываешь, каких жертв предпочитаешь, что тебя злит, что радует.
Хоогуро останавливается там, где уже виднеется твой сгорбленный силуэт: ты принялась за трапезу и, чавкая, алчно вытягивала из бездыханного тела жертвы последние капли крови. Блондин ступал тихой и ровной поступью, стараясь не обозначать раньше времени своё присутствие, но ты уже успела понять, кто стоит за твоей спиной. Изящно прогнувшись, точно гибкая кошка, ты тряхнула головой, убирая кончики влажных волос, похожих на кровавые сосульки, назад и, расправив плечи, поднялась с колен. При виде этой незатейливой, но возбуждающей картине тело Хоогуро вспыхнуло. Пожалуй, он был даже не против оказаться на месте того несчастного человека, попавшего в твои руки, если бы ему удалось в таком случае подольше смотреть на твой образ. Он впал в зависимость от обеззоруживающей привлекательности твоей персоны и шёл на поводу у своих ощущений, как какой-то влюблённый малолетний дурак.
- Ты классная, - желая сделать тебе хоть какой-нибудь комплимент, на автомате выдал молодой человек, подступив ещё на несколько шагов ближе к тебе.
Ты выпрямилась, нехотя повернув к нему голову, и окинула парня недовольным взглядом, намекая данным жестом, что ему лучше не подходить слишком близко к клетке с голодным тигром. Хоогуро послушно замер, всё ещё не отрывая от тебя пристального взора.
- Это ты мне так прият